По страницам "200 лет вместе". XXI

И в 1866 Александр II утвердил: действие особых постановлений о перечислении евреев в земледельцы – остановить. Теперь стояла задача: как уравнять еврейских земледельцев с прочими земледельцами Империи. Еврейские колонии оказались неспособны к начавшейся повсюду самостоятельной земской жизни. Теперь оставалось – открыть им уход из земледельческого состояния, даже и раздробительно, не в полном составе семьи (1868), переход в ремесленники и в купцы. Разрешено было им и выкупать свои земельные наделы – и они выкупали, и перепродавали с большим барышом.

Однако, в споре разных проектов в министерстве государственных имуществ, вопрос о преобразовании еврейских колоний затянулся, затянулся и даже вовсе остановился к 1880. А между тем с новым воинским уставом 1874 г. для евреев-земледельцев отпали и рекрутские льготы – и ими окончательно был утерян последний интерес к земледелию. К 1881 «в колониях «преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не было и признаков оседлости, т. е. ни изгороди, ни помещений для скота, ни хозяйственных построек, ни грядок для овощей, или хотя бы одного дерева или куста; исключений же было весьма немного» .

Чиновник с 40-летним опытом по земледелию (статский советник Ивашинцев, посланный в 1880 для исследования состояния колоний) писал: во всей России «не было ни одного крестьянского общества, на которое столь щедро лились бы пособия» – и «пособия эти не могли оставаться тайною для крестьян и не могли не вызывать в них недоброго чувства». Соседние с еврейскими колониями крестьяне «негодовали… что им… за недостатком у них земли, – приходилось арендовать, за дорогую цену, у евреев земли, дёшево отведенные последним от казны в количестве, фактически превышавшем действительную потребность». Этим именно обстоятельством объяснялось… «отчасти и то ожесточение крестьян против евреев-земледельцев, которое выразилось разорением нескольких еврейских селений» (в 1881-82).

В те годы работали комиссии, производившие отрезку крестьянам избыточной земли от еврейских поселений. Неиспользованные или заброшенные участки забирались правительством обратно. «В Волынской, Подольской и Киевской губерниях из 39.000 десятин осталось [под еврейским хозяйством] только 4.082». Но сохранились и весьма обширные еврейские земледельческие поселения. Вот Якшица в скудоземной Минской губ.: на 46 семей 740 десятин, то есть в среднем по 16 дес. на семью, что не часто встретишь у крестьян Средней России. – Вот Анненгоф Могилёвской губ., тоже не раздольной землями: в 1848 г. 20 еврейских семей получили каждая по 20 дес. казённой земли, но к 1872 обнаружено там только 10 семей, и большая часть земли не обработана, глохнет. – Вот Вишенки Могилёвской губ. – по 16 дес. на семью, Ордыновщина Гродненской – по 12 дес. – А в южных губерниях тем естественней простор; в первоначальных поселениях сохранилось: в Большом Нагартаве – по 17 дес., в Сейдеменухе по 16, в Ново-Бериславе по 17. – В посёлке Роскошная Екатеринославской губ. – по 15 дес., но вместе с землёй «при колонии» получится по 42 дес. – В Весёлой (к 1897) – по 28 дес. В Сагайдаке по 9 дес., – считалось малоземьем [490] . – А вот в Киевской губ. Элювка – еврейских семей 6, а десятин у них – 400, т. е. по 67 десятин на семью! И «земля в аренде у немцев».

А у советского автора 20-х годов прочтём категоричное: «Царизм почти совершенно запрещал евреям заниматься земледелием».

На страницах, обобщающих свой огромный кропотливый труд, исследователь еврейского земледелия В. Н. Никитин выводит: «Упрёки евреев в слабом прилежании к земледелию и в самовольных отлучках из колоний в города, для торговых и ремесленных занятий, совершенно справедливы… Мы отнюдь не отрицаем виновности евреев в том, что в течение 80 лет относительно малое число их сделалось земледельцами». Но – и приводит в оправдание евреев-земледельцев следующие соображения: «ни в чём им не доверяли; систему их колонизации меняли многократно», порой «направлять их жизнь уполномочивались люди, в земледелии ничего не смыслившие или относившиеся к ним совершенно равнодушно… Евреи из независимых горожан попадали в деревни без всякой подготовки к жизни в ней».

Примерно в то же время, в 1884, Н. С. Лесков в записке, предназначенной для ещё новой правительственной «комиссии Палена», указывал, что еврейская «отвычка от полевого хозяйства образована не одним поколением», эта отвычка «так сильна, что она равняется утрате способностей к земледелию», и еврей не станет снова пахарем, разве что постепенно.

(А Лев Толстой, по косвенной передаче его слов, судил так: что это за люди, «удерживающие целый народ в тисках городской жизни и не дающие ему возможности поселиться на земле и начать работать единственную, свойственную человеку земельную работу. Ведь это всё равно, что не давать этому народу дышать воздухом… кому может быть от этого плохо… что евреи поселятся в деревнях и заживут чистой трудовой жизнью, о которой, вероятно, уже истосковался этот старый, умный и прекрасный народ…» – На каких облаках он жил? Что он знал о 80-летней практике этой земельной колонизации?)

Так-то так, однако после опыта освоения Палестины, где еврейские поселенцы почувствовали себя на Родине, они отлично справлялись с землёй, и в условиях куда неблагоприятней, чем в Новороссии. Все же попытки склонить или принудить евреев к хлебопашеству в России (и затем в СССР) окончились неудачей (и оттого унизительной легендой, что евреи вообще не способны к земледелию).

Итак, за 80 лет усилий российского правительства – вся эта колонизация была грандиозное, пустое дело: много усилий, масса средств, замедление развития Новороссии – и всё зря. Произведенный опыт показал, что не надо было и вообще затевать.

Характеризуя в общих чертах еврейское торгово-промышленное предпринимательство, И. Г. Оршанский справедливо писал, уже к началу 70-х годов: вопрос о еврейской промышленной деятельности есть даже «суть еврейского вопроса», от него «зависит судьба еврейского народа во всякой стране»; «живое, торговое, оборотливое еврейское племя», «пока рубль обернётся у русского 2 раза, он у еврея обернётся 5 раз». У русских купцов – застой, сонность, монополия (например, после изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала). Сила еврейского участия в торговой жизни – в ускорении циркуляции даже самого незначительного оборотного капитала. Возражая мнению, что «корпоративный дух» евреев даёт им победу во всякой конкуренции, что «евреи[торговцы] всегда поддерживают друг друга, имея своих банкиров, подрядчиков, извозчиков», Оршанский относит еврейский корпоративный дух только к делам общественным и религиозным, а не к коммерции, где, мол, евреи между собой в жестокой конкуренции (что отчасти противоречит хазаке – обязательному распределению сфер деятельности, которая «исчезла только постепенно, с изменением правового положения евреев»). – Ещё: он приводит существующее мнение, что всякая еврейская торговля не обогащает страну, что «она состоит исключительно в эксплуатации производительных и трудящихся классов», что «барыш евреев чистый проигрыш для страны», – и оспаривает его: евреи постоянно ищут и находят новые рынки сбыта, и тем «открывают и бедному христианскому населению новые источники заработков».

Еврейское торгово-промышленное предпринимательство в России от двух ощутимых ударов 1861 года – от отмены крепостного права и от отмены винных откупов – однако быстро оправилось. – «Финансовая роль евреев становится особенно значительной к 60-м годам, когда предшествующая работа накопила в их руках капиталы, а вместе с тем освобождение крестьян и связанное с ним разорение «дворянских гнёзд» создали громадный спрос на деньги со стороны помещичьего класса. К этому времени относится возникновение земельных банков, в организации которых еврейские капиталисты играли заметную роль». – Вся экономическая жизнь страны быстро менялась, сразу во многих направлениях, – и еврейский вечный поиск, изобретательность и капиталы – вполне успевали за переменами, и даже опережали их. Как уже было упомянуто, капиталы текли, например, в сахарную промышленность Юго-Запада (так что в 1872 четверть всех сахарных заводов принадлежала евреям и треть акционерных сахарных обществ), также в мукомольную и другие фабричные производства, – и в черте оседлости, и вне её. – После Крымской войны велась «усиленная постройка железнодорожных путей, создавались разнообразные промышленные и коммерческие предприятия, возникали акционерные общества, банки» – и «многие евреи… нашли в перечисленных… предприятиях широкое применение своим силам и дарованиям… а для немногих это послужило причиной неимоверно быстрого их обогащения».

«В хлебной торговле евреи издавна принимают участие, но роль их становится особенно значительной с момента освобождения крестьян и проведения железных дорог». – «Уже в 1878 на долю евреев приходилось 60% хлебного экспорта, а в дальнейшем вывоз хлеба осуществлялся почти исключительно евреями». И «благодаря еврейским промышленникам второй по значению статьёй российского экспорта (после хлеба) стал лес». Лесорубные договоры и приобретение евреями лесных имений не были воспрещены уже с 1835. «Лесная промышленность и торговля лесом развиты были евреями. Евреями же создан лесной экспорт за границу». – «Лесная торговля представляет собой в одно и то же время и одну из крупнейших отраслей еврейской торговли и одну из наиболее выдающихся по степени концентрации капитала… Начало усиленного роста еврейской лесной торговли относится к 60-70-м гг., когда в связи с ликвидацией крепостного права помещики выбросили на рынок массу имений и лесов». – «Семидесятые годы были годами первого массового устремления евреев в промышленность» – в том числе в мануфактурную, льняную, пищевую, кожевенную, столярную, мебельную, а «табачное производство издавна сосредоточено в руках евреев».

А.И. Солженицын